«Сама жизнь наша — это чудо. Сама Церковь наша Православная, стоящая непоколебимо, — это чудо. Кругом чудо — духовным оком смотри, разумей, укрепляйся в вере и дивись. С нами Бог! И никакая нечисть нам никогда не будет страшна. Аминь».

схиархим.Зосима

Пастырский подвиг Русской Православной Церкви в период Смутного времени

Смутное время русского государства и патриарх Ермоген

В начале XVII века Россия испытала самый опасный в своей истории натиск интервентов, который мог закончиться полным исчезновением русского государства. В те годы у страны не было ни государственной власти, ни боеспособной армии. Лишь благодаря самоотверженному служению патриарха Ермогена, сумевшему мобилизовать народные силы, Русь была спасена.

В 1606 году после свержения Лжедмитрия I и выборов нового царя Василия был поставлен и новый патриарх. Им стал 76-летний Казанский митрополит Ермоген. Первые же месяцы царствования Василия Шуйского обнаружили слабость его власти. Новый царь не имел ни сил, ни авторитета для поддержания в стране порядка. А за пределами Москвы все громче звучала молва о чудесном спасении царевича Дмитрия. В конце концов, царь Василий, был свергнут с престола, и насильственно пострижен в монахи. В Москве, а за ней и во всей России началась кровавая смута. Все, кто стремился устроить свою карьеру или приобрести «беструдное богатство» искали любого повода для вооруженного восстания. «Воры из всяких чинов, — пишет современник тех событий, — устроили в Московском государстве междоусобие. Восстал сын на отца, а брат на брата, и как река, полилась с обеих сторон кровь христианская».

Патриарх Ермоген отказывается подписывать грамоту о роспуске ополчения.  Петр Геллер

Видя беспорядок в Московском государстве, польский король Сигизмунд решил использовать эту смуту в своих интересах. Он осадил приграничный Смоленск и стал рассылать обращения к русскому населению. В них король заявлял, что пришел не для пролития русской крови, но для прекращения смуты и междоусобия. Московское боярство поддержало воззвания Сигизмунда и торжественно присягнуло его сыну — королевичу Владиславу, объясняя это тем, что у Москвы нет сил защищаться от польской интервенции. С выбором бояр согласился и патриарх Ермоген, но с непременным условием, что Владислав перейдет из католичества в православие. «Если же он не оставит латинства, то будет на вас не благословение наше, а проклятие», — заключил патриарх, обращаясь к боярам.

На этих условиях польские войска вошли в Москву и заняли Кремль, разоружив последние остатки русской армии. Бояре хотели было совсем отдаться на волю Сигизмунда, но патриарх не подписал грамоты о капитуляции России и пообещал: «Если в Москве появится неправославный царь, а польские войска не будут выведены из города, я начну поднимать русские города на сопротивление и благословлю православный народ идти на Москву и страдать до смерти». Услышав это, бояре обрушились на патриарха с бранью, кто-то выхватил кинжал. «Не боюсь я твоего ножа! — воскликнул Ермоген. — Ограждаюсь от него силою креста Христова».

Смерть патриарха Ермогена. А. Новоскольцев

Положение Московского государства казалось совершенно безвыходным. Поляки оккупировали Москву и осадили Смоленск. Шведы заняли Великий Новгород. Шайки иноземных авантюристов и своих «воров» разоряли Русь, убивая и грабя мирное население. Ожидаемый всеми королевич Владислав не принимал православия и не ехал в Россию. Земля, как сказал современник, стала «безгосударной», связи между отдельными областями были разрушены. Тогда среди всеобщей растерянности и разброда патриарх Ермоген обратился к русским людям с призывами к объединению для защиты отечества. «Что можно ожидать от поляков? Лишь окончательного разорения царства и православной веры! — писал Ермоген в одной из грамот. — Болит душа моя и сердце мое терзается... Я плачу и с рыданием вопию: посмотрите, как отечество наше расхищается и разоряется чужаками!» И голос патриарха был скоро услышан. В стране началось широкое патриотическое движение. Русские города вступили между собой в переписку, договорившись общими усилиями собрать народное ополчение. Исходным пунктом и центром движения стал Нижний Новгород. Это встревожило поляков и их сторонников. А когда стотысячное ополчение двинулось к Москве, поляки потребовали от Ермогена, чтобы он приказал ополчению разойтись: «Ты — первый зачинщик измены и всего возмущения. По твоему письму ратные люди идут к Москве!.. Отпиши им теперь, чтобы они отошли, а то мы велим уморить тебя злою смертью». «Что вы мне угрожаете? — ответил патриарх. — Одного Бога я боюсь. Уйдете вы все, польские люди, из Московского государства, тогда и я благословлю всех отойти прочь. А если вы останетесь, — мое благословение: всем стоять и умереть за православную веру!» Поляки заточили Ермогена в подземелье Чудова монастыря и стали морить голодом, бросая ему нечеловеческую пищу: сноп сена и немного воды. В своей последней грамоте, которую патриарх сумел передать на волю, он посылал всем восставшим за Родину свое благословение: «Ничего не щадите для спасения Отечества! Везде говорите моим именем!» Этим посланием Ермоген ободрил народное ополчение и вселил веру в скорую победу над иноземными захватчиками. Русская земля теперь никого не хотела слушать, кроме своего первосвятителя.

4 ноября 1612 года народное ополчение под предводительством нижегородского купца Космы Минина и князя Дмитрия Пожарского штурмом взяло Москву. Одетое в шлемы и латы польское войско сдалось на милость лапотным русским мужикам, вооруженным чем попало. День штурма стал народным праздником. Православная Церковь в память избавления Москвы и России от поляков установила в этот день празднование Казанской иконе Пресвятой Богородицы, под знаменем которой проходило освободительное движение.

Патриарх Ермоген не дожил до светлого дня. Он скончался от голода в заточении, до конца исполнив долг верности православной вере и своей Родине.

Патриарх Гермоген — фигура, залитая светом, прозрачная, все главные его дела высвечены солнцем, всякое его поучение ясно. Как пастырь духовный, он говорил: следует стоять за веру, не колеблясь. Вокруг ложь и беснование? Будь тверд. Требуется претерпеть мучения? Претерпи, только не отступай от истины. Потребовалось смерть принять? Прими, это большое благо. И сам он поступал так, как требовал от «словесного стада»: не шатался в истине, терпел муки и отдал жизнь, когда ничего, кроме жизни, у него уже не оставалось. Его и канонизировали в 1913 году как священномученика.

Гермоген — камень веры. Он из тех, кого можно положить в фундамент любого здания, и здание будет стоять прочно.

Осада Троице-Сергиевой лавры

Одна из наиболее героических страниц в истории смуты связана с подвигом защитников Троице-Сергиевой лавры. Еще при Василии Шуйском, видя слабость царской власти, вокруг Москвы начало собираться множество вооруженных шаек. Они состояли из русских изменников и польских интервентов. Их отряды своей жестокостью наводили ужас на местных жителей, которых заставляли присягать очередному Лжедмитрию. «Убивая и истребляя все, что попадалось на пути, они превращали в пепел все большие селения, — вспоминает один из очевидцев этих событий. — Какой значительный вред был нанесен русской земле убийствами, грабежом и пожарами выразить невозможно. Как только земля могла выдержать все это?»

Оборона Троице-Сергиевой Лавры. С. Д. Милорадович.

Большинство духовенства противилось новой измене, обличая разбой и призывая к верности царю. За эти смелые выступления многие священнослужители претерпели страдание и смерть. Так ярого противника измены Тверского архиепископа Феоктиста взяв в плен, долго пытали, а затем бросили на съедение хищникам. Тело его было найдено израненным и обглоданным дикими зверями. Храмы и монастыри подвергались разорению, в них затворяли скот, а в алтарях кормили псов. Но самую большую добычу разбойничьи банды рассчитывали получить в Троице Сергиевом монастыре. Эта обитель была главной опорой государственной власти. Она оказывала царю и осажденной Москве столь необходимую помощь деньгами и хлебными запасами. В тоже время монастырь представлял собой сильную крепость, важную в стратегическом отношении.

23 сентября 1608 года отряды под предводительством польских гетманов появились под стенами обители. Общая их численность превышала 15 тысяч человек, в монастыре же укрылись менее двух с половиной тысяч. Главной военной силой монастырского гарнизона был присланный царем отряд из 500 стрельцов. Кроме них в обороне принимали участие монахи и крестьяне соседних сел. По словам очевидца: «В обители была страшная теснота. Многие люди и скотина оставались без крова… Жены рождали детей пред всеми людьми, и негде было укрыться со своей срамотой… И всякий смерти просил со слезами…» Оборону возглавил настоятель — архимандрит Иоасаф.

Поляки послали в монастырь требование сдать крепость, обещая милости и грозя в противном случае захватить монастырь силой и истребить его защитников. Отвечая им, защитники монастыря писали: «Знайте, что и десятилетний христианский отрок в обители посмеялся вашему безумству предложить нам оставить своего православного государя и покориться ложному царю, врагу и вору. Мы и за богатства всего мира не нарушим крестного целования». Получив такой ответ, поляки попытались взять монастырь штурмом, но были отбиты. Тогда началась осада. Шесть недель враги палили по обители из 63-х орудий. А в это же время вдоль монастырских стен ежедневно совершался крестный ход. Церковные службы порой прерывались залетавшими в храмы ядрами. Так в память об этом в Троицком соборе до настоящего времени сохранились железные двери с отверстием от вражеского ядра.

Вылазка осажденных из Троицкого монастыря.  Н. Левенцев

Неоднократно польские захватчики предпринимали штурм монастыря, но безуспешно. Особенную надежду они возлагали на подкоп, но осажденным стало известно о нем. Двое посадских крестьян пробрались внутрь подкопа и взорвали его, пожертвовав своими жизнями. После такого героического поступка осаждавшие решили взять обитель измором или при помощи измены. Несмотря на прекращение активных действий, защитников монастыря ожидали новые тяготы. Из–за тесноты, недостатка хорошей воды и свежей пищи в монастыре началось «моровое поветрие», унесшее около тысячи человек. «И умножилась смерть в людях, — повествует очевидец, — сорок дней стоял темный сумрак и злой смрад, усопших хоронили с утра до вечера сначала в могилы, а потом уже без разбору — в одну яму». К концу 16-тимесячной осады в монастыре осталось менее 200 защитников, а из числа постриженных до осады осталось в живых только шесть монахов. В конце концов, польские банды бежали, услышав о приближении главных сил русского царя. Защитники обители долгое время не верили в то, что осада закончилась. Лишь только через 8 дней в Москву с радостным известием был послан троицкий инок.

Когда в 1619 году в Москву прибыл Иерусалимский Патриарх Феофан, он посетил и Троице-Сергиев монастырь. Патриарх пожелал увидеть иноков, которые участвовали в сражениях. Ему были представлены несколько монахов и среди них «зело стар и пожелтевший в сединах инок Афанасий». Патриарх спросил его: «И ты ходил на войну и начальствовал над воинами?» Афанасий, поклонясь, ответил: «Да, Владыко Святый, понужден был слезами кровными». «А что свойственно тебе: иночество ли в молитвах или подвиг перед всеми людьми?» «Всякая вещь и дело, Владыко Святый, в свое время познается, я же что делаю и делал — исполняю послушание». Обнажив голову, Афанасий показал рану, нанесенную ему вражеским оружием, и сказал: «Вот подпись латинян на голове моей, еще же и в теле моем шесть памятей свинцовых обретаются; а сидя в келии, в молитвах, возможно ли было найти таких будильников к воздыханию и стенанию? А все это было не по нашей воле, но по воле пославших нас на службу Божию». Патриарх был поражен тем, что над воинственным одушевлением, господствует дух иноческого благочестия, смирения и простоты. Он благословил Афанасия, поцеловав его и прочих его сподвижников, и отпустил с похвальными словами.

В решающую минуту Лавра своим доблестным стоянием стала примером для народа, начавшего собираться в ополчение для освобождения своей земли. По словам знаменитого историка Николая Михайловича Карамзина, «дела, совершенные хотя и в пределах смиренной обители монашеской, людьми простыми, низкими званием, но высокими душою… стали основанием спасения всего русского государства».

Благословение преподобного Иринарха


Об одном малоизвестном, но очень важном эпизоде Смутного времени

Один из духовных вождей русского народа в тяжелейшие годы Смуты преподобный Иринарх прославил своими подвигами Борисоглебский, что на Устье, монастырь. Эта славная обитель была основана в 1363 г. двумя подвижниками – преподобными Феодором и Павлом, по благословению самого «игумена земли Русской». Расположенный на дороге, получившей впоследствии именование «Великой Государевой» (Москва – Троица – Ростов Великий – Ярославль – Каргополь – Соловки), монастырь уже при Василии II стал местом великокняжеских, а затем царских богомолий. Именно здесь крестили первого российского самодержца Иоанна III, а при Иоанне IV Грозном обитель входила в число десяти крупнейших и наиболее почитаемых в России. Именно здесь более 30 лет и подвизался преподобный Иринарх, «в затворе, узах и веригах Господеви благоугодивший».

Еще в шестилетнем возрасте отрок Илья (так звали преподобного Иринарха до пострига) заявил своей матери: «Как вырасту, так постригусь и стану монахом: буду носить на себе железа и трудиться ради Бога, и буду учителем всем людям». И слово сдержал. Приняв постриг в Борисоглебском монастыре, Иринарх прошел долгий, трудный, порою скорбный, но и радостный путь духовного возрастания, прежде чем окончательно обосновался в Борисоглебской обители. По откровению Божию и благословению настоятеля монастыря Иринарх удалился в затвор. Начав подвиг, он сковал себе железную цепь в три сажени длины и приковался к деревянному стулу. Затворник наложил на себя и другие железные тяжести и трудился в них в поте лица. Подвижник претерпел поругания и посмеяния от братии, но переносил все с кротостью и молился за них Богу.

Почитание святого в народе росло, многие приходили испросить благословение у старца, «благодать чудес приемшаго» от Бога. Господь даровал Иринарху прозорливость. Далеко разносились пророческие слова преподобного из его убогой кельи. В годы правления Василия Шуйского старец в данном ему откровении узрел будущую участь Москвы и сам ходил в столицу, чтобы в беседе с царем духовно укрепить его в преддверии ожидавших скорбей. Сила духа преподобного Иринарха поражала и врагов. Сохранились слова одного из разорителей России – гетмана Сапеги, воочию видевшего преподобного: «Я ни здесь, ни в иных землях монаха такого крепкого и безбоязненного не видывал». В ту встречу старец предрек ему: «Возвратись, господин, в свою землю: полно тебе в России воевать! Если же не уйдешь из России или опять придешь в Россию и не послушаешь Божия слова, то будешь убит в России». Сапега свой выбор сделал. Вскоре он был убит.

Свой победоносный поход на Москву великий Скопин-Шуйский начал, получив благословение преподобного Иринарха. «Дерзай, и Бог поможет тебе!» – напутствовал старец полководца.

Уже в период Второго ополчения, после раскрытия заговора на жизнь Пожарского, напряжение всех сил достигло предела и вера в успех пошатнулась. Неудавшееся покушение роковым образом сказалось на общем настроении воинства. Поползли слухи: нет Божьего благословения на поход, кругом предательство и измена, а значит под Москвой войско ждут поражение и бесславная гибель. Заразительный дух уныния быстро растекался среди участников ополчения. Некоторые воины начали покидать Ярославль. Один Господь знает, что пережил князь Димитрий в эти страшные дни, когда судьба Отечества висела на волоске. Пожалуй, это был самый трагический момент в истории Смутного времени. Чаши весов колебались… И вот тогда, в самый драматический момент «ярославского стояния», из Борисоглеба вдруг пришла грамотка – благословение старца Иринарха. Лагерь ополчения буквально ожил, радостная уверенность в победе поселилась в сердцах воинства, ушедшие из Ярославля стали возвращаться. Князь Пожарский понял: это благословение свыше. Через несколько дней Второе ополчение выступило к Москве.

Ни затвор, ни тяжелые вериги и цепи, которые носил на себе преподобный (а общий вес их к концу жизни святого превысил 10 пудов) не охладили в душе его пламенной любви к земле Русской, не угасили здорового национального чувства верности и преданности своей родной стране – Дому Пресвятой Богородицы, совести русского народа – Святой Руси. Житие великого старца есть выражение сокровенных глубин русской души в ее молитвенном предстоянии Богу.

Преподобне отче наш Иринарше, моли Бога о нас!

Икона «Благословление преподобным Иринархом-Затворником Борисо-Глебским – Православного русского воинства, народных героев-вождей и спасителей Отечества – Козьмы Минина и Димитрия Пожарского в 1612 году»

http://www.mir-slovo.ru/text/11627.html
http://www.mir-slovo.ru/text/11635.html
http://www.foma.ru/figura-zalitaya-svetom.html
http://www.pravoslavie.ru/jurnal/57184.htm